no
4/Вера/slider

Каждому свое

Комментариев нет




Сыновья Саруины были подобные Давиду – отнюдь не святые, по уши запятнаны кровью. Но сражались храбро и стояли твердо.
В окружении врагов Иоав говорит Авессе так:

«Будь мужествен, и будем стоять твердо за народ наш и за города Бога нашего, а Господь сделает, что Ему угодно» (2 Царство 10:12).

В этих словах есть все – и желание победы, и готовность к смерти, и упование на Бога, и понимание риска.
Здесь каждый отвечает за свое.
Иоав и Авесса должны вести войну. А Бог – над всем этим.
Никакого расчета быть не может.
Никто не знает, как оно выйдет.
Ясно одно: если не «будем стоять твердо», то Бог точно не поможет; если мы не сделаем своей части, глупо ожидать от Бога, что Он сделает все.
Бог на нашей стороне, но Он не обязан делать все за нас.
Да и кто знает, что именно Он хочет сделать, и что именно нужно нам сейчас? 
Иногда нужно поражение  в битве – чтобы смириться, образумиться и затем выиграть войну.

В словах Иоава есть готовность принять от Бога все, что Он захочет сделать. 
Это школа Давида.

Христианское единство как вызов

Комментариев нет

risu.org.ua

Война против Украины ведется сразу на нескольких фронтах. Один из них – религиозный. Начиналось все не с него. Но если война закончится, то именно на религиозном фронте. Именно христианским конфессиям предстоит сыграть ключевую роль в примирении регионов, стран и народов.
Насколько тема межцерковных отношений для Украины является критически, жизненно важной, настолько же – болезненной. Судьба страны зависит от церкви, но церковь разделена – на патриархаты, конфессии, внутренние фракции. И страна разделена. Если церковь сможет восстановить свое единство, найти свой рецепт примирения и показать его в действии, то тогда, и только тогда, она будет полезна разделенному обществу.
На сегодняшний момент нам хвалиться нечем. До российско-украинской войны была надежда, что Украина нашла свою модель межконфессиональных отношений. Но война показала хрупкость, нестабильность, конъюнктурность этих отношений.  Всеукраинский совет Церквей и религиозных организаций (ВРЦіРО), оставшийся в наследство от довоенных времен, - всего лишь символ неоправдавшихся надежд. На самом деле, отношений нет. И дело не только в том, что все это время УПЦ  МП демонстративно выделяла себя и противопоставляла. Вопрос более принципиальный – в совместимости нашего почвенного православия с плюралистической моделью межконфессиональных отношений. Понятно, что если РПЦ не признает документы Всеправославного Собора, то «раскольников, униатов и сектантов» (т.е. всех не-своих) – подавно.
Это болезненный, но необходимый исходный пункт в наших размышлениях: украинская модель межцерковных отношений больше не работает. Наши попытки украинизировать и демократизировать православие, чтобы сделать его совместимым с другими украинскими церквями, оказались сколь наивными, столь безуспешными. Украина в самом деле расколота, и вопрос «языка» или «Москвы» – не главный. Основной и наиболее глубокий раскол – между западным и восточным христианством, византийско-московской и католическо-протестантскими традициями.
Раньше мы представляли украинское христианство как христианский синтез Востока и Запада, но сегодня пора признать, синтез – из категории желаемого, а по факту имеем ситуацию обостренного противостояния. Если и есть украинская мирная плюралистичная модель, то православие явно из нее выпадает.
То, что Верховная Рада вынуждена была рассматривать взрывоопасные законопроекты №4511 и №4128 говорит лишь об одном: православный вопрос стал вопросом национальной безопасности. Некоторые протестантские блоггеры уже поспешили заявить, что принятие этих законопроектов откроет дверь православной реформации – очистит церковь от “мертвых душ”, оживит общинную жизнь, оторвет от Москвы, сблизит с украинским обществом, приучит считаться с мнением других конфессий.
Очевидно, что вопрос двумя законопроектами не решается, но с чего-то начинать нужно. И здесь я хочу добавить несколько богословских идей.
Возможность и необходимость христианского единства определяются тринитарным богословием. А это значит, что здесь не обойтись без особого опыта Духа Святого, в Котором только и возможно христианское единство. Это значит, что отношения конфессий будут определяться не спорами о филиокве или индульгенциях, но реальным и современным опытом сопричастности в Духе. Как замечает протестантский богослов Юрген Мольтман, именно общий опыт Духа создает пространство, в котором разные могут быть вместе, в котором не тесно никому: «В опыте ruah божественность переживается не только как личность и не только как сила, но и как пространство, а именно как пространство свободы… Если Дух Божий воспринимается как такое широкое, открытое жизненное пространство творения, тогда становится понятной локализация опыта Бога: люди живут «в Духе Божьем» и воспринимают Бога пространственно как «широту» (3, 52)
Но что пытаемся сделать мы, люди разных конфессий? Мы пытаемся сузить эту широту и вместить ее в свое русло, свою традицию. Мы создаем свое пространство, закрываем его от других, но также и от Духа.
Вот свежий пример от предстоятеля УПЦ КП, доныне известного своей любезностью к протестантам. «Мы видим очень много позитивного в Реформации.., но все это является временным, все это относится к земной жизни.. Но сказать, что благодати Святого Духа… там нет,  я не могу. Потому что апостол Павел говорит, что кто имеет веру, то имеет благодать Святого Духа. Но сказать, что Реформация сберегла апостольское учение, учение святых отцов, учение Церкви семи вселенских соборов, я не могу. Потому что они все это отбросили», - заявил он в интервью 5 каналу*. Очевидно, что такие заявления не делают чести украинскому православию. К тому же обвинения в отсутствии каноничности и преемства нередко звучат и в его адрес.
Вместо апелляций к истории лучше апеллировать к вещам более практическим. Кейптаунский символ веры Лозаннского движения, общий для евангельских течений самых разных традиций, гласит так: «Самым сильным и убедительным доказательством истинности Евангелия служит единство и любовь между верующими христианами, царящая невзирая на установленные миром границы – расовое деление, деление по цвету кожи, социальному статусу, экономическим привилегиям или политической принадлежности. Однако ничто так не подрывает наше свидетельство, как отражение и усиление тех же самых разногласий внутри нашего сообщества» (2, 26).
К сожалению, христианское сообщество, призванное быть моделью для будущего, отражает все противоречия общества. И наша украинская ситуация подтверждает это печальное наблюдение. Цветущая сложность без любви, свободы и Духа легко превращается в непримиримое соперничество. И тогда  «Разобщенной церкви нечего сказать разобщенному миру» (2, 66).
По замыслу Основателя Церкви, христианское единство должно было стать христианским вызовом миру. Но сегодня этот христианский вызов – вызов самому же христианству.  Люди не узнают в нас Его учеников, не узнают в нас Его, потому что не видят отношений любви между нами (Ин. 13:35). То, что должно было стать самым сильным свидетельством, становится постыдной неудачей.
Даже там, где мы пытаемся что-то изменить, не всегда начинаем правильно. Два современных конфессиональных проекта демонстрируют неудачу уже на уровне понимания единства – я имею ввиду юбилей Реформации и проект «единой поместной Церкви».
Для многих Реформация напоминает не только об успехах протестантов в истории культуры и цивилизации, сколько о случившемся расколе и утраченном единстве. Желание отмечать это событие в сугубо конфессиональной подаче лишь добавляет горечи. Отмечать надо, но так, чтобы это послужило дело единства, всей Церкви в целом.
Навязчивая «идея единой поместной церкви» – о том же, о желании понимать единство и достигать его так, чтобы отмежеваться от всех прочих еще больше. Еще раз: все это вовсе не действительном желании единства, а о присвоении бренда «единой» и последующем исключении всех прочих. Но ведь именно отношение к «прочим» - показатель нашей христианской состоятельности.
Не может быть верности Христу как Главе Церкви без верности ее единству. Об этом хорошо сказал богослов Мирослав Вольф: «Мы должны взглянуть на себя и на свое понимание будущего с Богом глазами христиан из других культур, прислушаться к ним, дабы убедиться, что голос нашей собственной культуры не заглушил голос Иисуса Христа, единого Слова Божьего. К Барменскому призыву хранить верность владычеству Иисуса Христа следует добавить и преданность экуменическому сообществу Христа» (1, 51).
В этом смысле девиз миссиологов Лозаннского движения остается благим пожеланием, хотя нет – отчаянным призывом: «Вся церковь – все Евангелие всему миру». Весь мир услышит полноту Евангелия не раньше, чем «наша» церковь станет частью «всей».
Здесь единство – не включенность или подчиненность общей структуре, но качество и дух отношений. Никто не должен отказываться от своей традиции и куда-то переходить. В то же время все должны искать общего, как «добрые домостроители многоразличной благодати Божией» (1 Петра 4:10).
Это применимо не только к миссии Церкви, но и к ее социальной позиции. Лишь единство Церкви как Церкви вселенской наделяет ее особым характером, творчеством и силой быть Церковью национальной. Государственный протекционизм может лишь минимизировать антиукраинскую деятельность отдельных конфессий, но не сможет изменить их политическое богословие и способ жизни. Изменить отдельно взятую церковь может лишь возвращение в полноту церковного общения. Пока московское православие будет противопоставлять себя всему и всем, ничего хорошего ожидать не приходится. Но то же справедливо и по отношению к православию украинскому, которое сводится почти полностью к теме местного патриотизма. Лишь в единстве – не только православном («православное единство» - лишь часть большего, никак не целое), но общехристианском (включающем не только конфессиональных «ближних», но и «дальних»), - изживаются комплексы изоляционизма и все сопутствующие болезни. Лишь церковь, единая с Церковью, может быть авторитетной и полезной для своего разделенного общества.  

Литература

1. Вольф М. Презрение и принятие. Богословские размышления о самосознании, восприятии Другого и примирении. – Черкассы: Коллоквиум, 2014. 
2. Кейптаунские положения. Символ веры и призыв к действию. – Нижний Новгород: АГАПЕ, 2011.
3. Мольтман Ю. Дух жизни. Целостная пневматология. – М.: ББИ, 2017.





* “Ми бачимо дуже багато позитивного в Реформації.., але все це є тимчасове, все це стосується земного життя... Але сказать, що благодаті Святого Духа... нема там, я не можу. Тому що апостол Павло каже, хто має віру, той має благодать Святого Духа. Але сказать, що Реформація зберігла апостольске вчення, вчення святих отців, вчення Церкви семи вселенських соборів, я не можу. Бо вони все це відкинули”
(Святкування 500-річчя Реформації в Україні // Діалоги з Патріархом - 21.05.17. https://www.youtube.com/watch?v=dZ18868mbNw&app=desktop)


Радуюсь, что Господь услышал

Комментариев нет



Псалмопевец знал разные времена. Не только победы и пиры, успехи и довольство.
Я думаю, что даже сидя на троне, царь-певец видел грозящие отовсюду опасности, понимал испорченность своего сердца, боролся с искушениями и демонами.
А иногда он проваливался в грех и отчаяние, мучился совестью и страшными воспоминаниями.
От трона до ада – один шаг.

«Объяли меня болезни смертные, муки адские постигли меня; я встретил тесноту и скорбь. Тогда призвал я имя Господе: Господи! Избавь душу мою» (Пс. 114:3-4).

Изнутри своего ада важно взывать к Господу: «Избавь!».
Перед страхами и грехами царь оказывается беззащитным. И звать ему некого – кроме Господа.
Царь одинок в своих мыслях и переживаниях. Руки в крови, призраки убитых не отступают. А искушений впереди еще больше чем грехов позади.
«Господи!», - кричит царь. Господь слышит. Приближается. Призраки отступают. Покой возвращается.
Царь радуется не богатству и победам, не новым территориям и женам.
Он радуется тому, что Господь не оставил его – как оставил несчастного Саулу. Последнего он боится больше всего. И радуется, играет, поет, что чувствует близость Божью, Его милость и прощение.

«Я радуюсь, что Господь услышал голос мой, моление мое; приклонил ко мне ухо Свое, и потому буду призывать Его во все дни мои» (Пс. 114:1-2).


Если Господь нас слышит, и если мы слышим Его, то все остальное неважно. 
Если Господь отвечает, то не страшны ни демоны, ни пропасти адские. 
Нет такого места, откуда бы Господь не услышал. 
Нет такой глубины, откуда бы не поднял.

Места хватит всем

Комментариев нет


"И пришел Мемфивосфей - сын Ионафана, сына Саулова... И сказал ему Давид: не бойся, я окажу тебе милость ради отца твоего Ионафана и возвращу тебе все поля Стула, отца твоего, и ты всегда будешь есть хлеб за моим столом" (2 Царств 9:7)

Мы готовы строить и укреплять свой дом. 
Но готовы ли мы открыть двери в своем доме, чтобы принять тех, кто был против нас?
Не в этом ли «царство Давида» - чтобы расширить свой дом для всех? 
Не может ли быть так, что вместе с хромым и несчастным Мемфивосфеем Давид открыл дверь Богу?
То, что сделал Давид, не завершено до сих пор. Это было не под силу даже Соломону. 
Иисус, потомок Давида, завершит и утвердит Царство навек. За Его столом хватит места всем, всем нам, Мемфивосфеям и Авессаломам, Авенирам и Иоавам. 
Всем-всем.

Все заканчивается открытой дверью, за которой ждет накрытый стол.
no