no
4/Вера/slider

Ищите Царства

Комментариев нет


Христос советует нам искать Царство прежде всего. Что значит искать? Это значит верить, что оно есть и оно может открыться, стать видимым для нас.
Последнее время внутри меня почти постоянно звучит прекрасная песня «Это мир моего Отца».

Это мир моего Отца
И слышу сердцем я,
Как вся Вселенная поет
И славит своего Творца!

Это мир моего Отца
И все, что вижу я:
Холмы, долины и леса -
Его рук чудеса!

Это мир моего Отца
И все, что видит глаз -
Цветы полей и дня рассвет
О Нем ведут рассказ!

Это мир моего Отца,
Он свет дает звезде.
Я Им живу и чувствую,
Как Он со мной всегда,
Это мир моего Отца,
Он свет дает звезде.
Я Им живу и чувствую,
Как Он со мной везде!

Эта песня противоречит всему, что поют мирские голоса. И я хочу верить этой песне.
Вокруг меня – не мир насилия и лжи, алчности и цинизма. Вокруг меня не мир политиков и олигархов.
Вокруг меня Божий мир, Божье Царство. Я хочу видеть мир таким, и только таким.
Искать Царство – значит смотреть вглубь вещей и видеть мир таким, каким его видит Бог.
Мы видим ясно царство этого мира, а можем ли мы столь же ясно, и даже яснее, увидеть и сделать видимым для других Царство Божье?
Царство Божье – вокруг нас, посреди нас, внутри нас. Мы ищем идеальных условий, но Царство – «близко, вот, наступает и настало».
Искать Царства – не только смотреть, но и созидать, соучаствовать. Ведь мы не только рабы, но и сотрудники; не только дети, но и наследники. Рано или поздно мы должны закатать рукава и стать рядом с Отцом, чтобы трудиться, строить, растить.
Когда мы начинаем искать Царства, мы начинаем видеть себя, свое место, свою роль в этой светлой перспективе. Иначе – борьба за выживание и естестенный отбор.
Искать Царства – значит воплощать его во всех наших словах и делах, в полноте нашей жизни, в разнообразии наших служений. Все остальное – зарплата, успех, карьера, признание, - приложится.
Искать Царства – значит спорить с так называемой реальностью, значить верить и делать невидимое видимым, значит осуществлять ожидамое прямо здесь и сейчас.
Искать Царства – значит переживать живое присутствие Царя, славить Его каждым вздохом и радовать каждым достижением.
Искать Царства – значит не столько всматриваться, стремиться, трудиться, сколько доверять и покоиться. Тот, кто ищет Царство, уже его нашел, а в нем нашел себя и все нужное для себя.
Христос не только призвал "Ищите", но и успокоил нас: "Ищите и найдете". Он недалеко от каждого из нас, и Царство Его близко. 

Нужны пророки Даниилы

Комментариев нет


Люблю неожиданные вопросы. Они возвращают к главному с проторенных, избитых маршрутов. 
Мой новый знакомый, профессор химии, ни с того ни с сего спросил, какую книгу Библии я люблю больше всего. Я постарался не думать над ответом, а потому сам удивился тому, что сказал: «Книга пророка Даниила». Мой собеседник удовлетворенно кивнул: «Да, по этой книге можно читать современную историю».
Так и есть. Эта книга о том, как Бог управляет историей царей и царств, реализуя Свой замысел. 
Но в этой книге есть и человеческое измерение. Я полюбил эту книгу еще ребенком за то, что она выводит на первый план «отроков» и открывает для них головокружительную перспективу.
Только сейчас, отвечая на неожиданный вопрос профессора-химика, я понял, насколько книга Даниила определила мой взгляд на многие вещи. 
Я рос в Советском союзе и воспринимал его как богоборческую империю. Кем были мы, верующие? Пленниками в чужой земле. Но книга пророка Даниила указывала на иную возможность: пленники могли стать элитой и сыграть ключевую роль в истории мира.
Верующие люди всегда будут востребованы. Они всем нужны, на них все держится. 
Мы видим, что отроки были ценными в глазах царя. Он решил воспитать из них новую элиту. Он назначил им специальное питание и обучение, ожидая через три года высоких результатов. 

«И сказал царь Асфеназу, начальнику евнухов своих, чтобы он из сынов Израилевых, из рода царского и княжеского, привел отроков, у которых нет никакого телесного недостатка, красивых видом, и понятливых для всякой науки, и разумеющих науки, и смышленых и годных служить в чертогах царских, и чтобы научил их книгам и языку Халдейскому. И назначил им царь ежедневную пищу с царского стола и вино, которое сам пил, и велел воспитывать их три года, по истечении которых они должны были предстать пред царя. Между ними были из сынов Иудиных Даниил, Анания, Мисаил и Азария» (Дан. 1:3-6).

Бог тоже ценил отроков и имел на них Свои планы. Они были его секретными агентами – в глубоком тылу врага, в центре языческой империи.  
Царь думал, что историей управляет он, что судьбами отроков распоряжается он. Но за всем этим стоял Бог, это Он готовил себе элиту, которая будет служить Ему в присутствии царей и решать судьбы многих народов.

«И даровал Бог четырем сим отрокам знание и разумение всякой книги и мудрости, а Даниилу еще даровал разуметь и всякие видения и сны. По окончании тех дней, когда царь приказал представить их, начальник евнухов представил их Навуходоносору. И царь говорил с ними, и из всех отроков не нашлось подобных Даниилу, Анании, Мисаилу и Азарии, и стали они служить пред царем. И во всяком деле мудрого уразумения, о чем ни спрашивал их царь, он находил их в десять раз выше всех тайноведцев и волхвов, какие были во всем царстве его» (Дан. 1:17-20).

Бог использовал Вавилонские университеты, чтобы вырастить и обучить Свою элиту, инсайдеров, которые будут служить Ему изнутри чужой империи. 
Сегодня Он ищет новых «отроков», чтобы воспитать для Своих высоких целей. 
Мы можем служить царям, но карьера закончится с очередным дворцовым переворотом.
Мы можем служить Царю царей, и Он сохранит нас – в огненных печах, львиных рвах, и даже при дворах.
Сегодня самое время читать Книгу пророка Даниила и служить Богу на своих местах, при царях и князьях, директорах и президентах. На кого бы мы не работали, мы служим Богу. 
Было бы неплохо вывесить на церковной доске объявлений: «Нужны пророки Даниилы!». Нужны в университетах, бизнес-офисах, парламентах. Везде.
Пленникам выжить непросто. Вавилон место страшное. Но если ты знаешь, кто ты и для чего, то все меняется. Для тех, кто хочет служить Богу, в Вавилоне не только страшно, но и интересно. В конце концов, в столице империи перспектив куда больше, чем в родном, но тесном Иерусалиме. 

Кир Персидский – восстановитель Иерусалима

Комментариев нет


Библия рассказывает не только о создании и разрушении, творении и падении. Ее самые удивительные страницы говорят о восстановлении. 
Так Книга Ездры  повествует  о том, как Бог восстанавливает Храм и общину в Иерусалиме. 
Можно подумать, что речь идет о новом исходе, что Бог будет выводить Свой народ из Вавилона так, как вывел из Египта. Но нет. У Бога есть множество способов, как спасти Свой народ и восстановить святые развалины.
Бог разрушил Вавилонскую империю оружием Кира Персидского. А затем возбудил дух царя и вложил в его уста неожиданные слова: 
 «Так говорит Кир, царь Персидский: все царства земли дал мне Господь, Бог небесный, и Он повелел мне построить Ему дом в Иерусалиме, что в Иудее. Кто есть из вас, из всего народа Его, — да будет Бог его с ним, — и пусть он идет в Иерусалим, что в Иудее, и строит дом Господа, Бога Израилева, Того Бога, Который в Иерусалиме» (Ездра 1:2,3).
Эта прекрасная проповедь произвела сильное впечателение. Иудем отправились строить. А их соседи принялись жертвовать и помогать. 
Все началось неожиданно. Не пришлось даже просить, тем более воевать. 
Первый стих книги говорит, что инициатором всего этого был Бог: «Возбудил Господь дух Кира».
Только Бог может восстановить разрушенное.
И только Бог может использовать для этой цели чужих царей.
Кир никогда не был в Иерусалиме и никогда не знал его Бога. Но Бог знал Кира, и хорошо знал, как возбудить его дух на дела праведные.
Разрушитель Вавилона стал восстановителем Иерусалим. 

Церковь как жертва и соучастник

Комментариев нет



До сих пор территория бывшего СССР остается неосвоенным миссионерским полем, нераспаханной целиной. Здесь побывали многие, перепробовали разные секреты, но успеха было мало. Может все дело в том, что у России и следующих за ней – особый путь? Местные до сих пор пытаются этот путь найти и понять, но воз и ныне там. Одни с головой уходят в славную историю и тешат себя делами давно минувших дней. Другие мечтают о еще более славном будущем. Но ни историки, ни футурологи не могут ответить на вопрос, почему с «русским христианством» все так плохо, почему евангельская церковь в таком жалком состоянии, почему ее миссия остается невыполненной и невыполнимой. 
Ответ не нужно искать в прошлом и будущем. Он очевиден и связан он с нравственным выбором. В пользу выживания любой ценой, в пользу замалчивания, отрицания и лжи. Русские люди давно не знают свободы и достоинства, и даже не хотят знать, боятся знать. Они смирились с тем, что государство – наше все, и даже нашли себе оправдание, будто покорность властям – «золотой стих Библии». Вековые чистки и репрессии выкосили всех свободомыслящих и прямоходящих.  
Но вот в чем дело. Нельзя все упростить, будто вся вина – на плохой власти. Кто же тогда писал доносы в сталинские времена? И кто продолжает голосовать за Путина в наши времена? 
Сколько людей вышло на Красную площадь, протестуя против вторжения советских войск в Чехословакию? Я напомню: семь смельчаков. А сколько вышло против войны в Украине? Немногим больше. И был ли среди них хоть один пастор?
Для меня несостоятельность «русского христианства» проявилась в отношении русских людей к событиям в Украине. Когда украинцы вышли на мирную акцию протеста, русские назвали их смутьянами. Когда российские войска оккупировали Крым, русские христиане повторяли «нас там нет». А потом просто молчали или огрызались - когда эти российские «братья» предательски расстреливали украинцев в зеленом коридоре под Иловайском; когда сбивали пассажирский МН17; когда бомбили госпитали и школы в Сирии. 
Все это было и раньше – когда воевали в Чечне, когда вторгались в Грузию, когда нагнетали и использовали конфликты в Абхазии, Карабахе, Приднестровье. 
Но теперь оно стало виднее, масштабнее – соучастие в преступлениях своей страны, своих вождей.
И даже теперь русские христиане все это оправдывают. Они готовы предать своих грузинских братьев, они готовы отказаться от своих украинских друзей. Они это уже сделали. 
А до них это сделали их родители и прародители – убийцы, доносчики, агенты, и просто трусы, палачи и жертвы советского времени.
«Русские христиане» остаются советскими. Они любят все советское – колбасу и все по ГОСТу, «дружбу народов», стабильность и советское христианство.  
«Русские христиане» - не только жертвы, но и соучастники всех злодеяний русских царей, императоров, генсеков и президентов. 
И в этом ключевой момент. До тех пор, пока эти грехи не будут признаны, исповеданы и отвержены, они останутся лежать проклятием на стране и на церкви. Не будет пробуждения, возрождения, развития. 
Будущее церкви в России и Евразии открывается только через покаяние. А без освобождения церкви не будет свободного общества. 
Все знают, что нужно делать. Ответы не нужно искать в архивах или на сходках футурологов. 
Все знают, кто палач, кто жертва, кто соучастник. Не хватает воли, не хватает действия, не хватает покаяния. 

Реформация окраин. Евангельское движение в Грузии и Украине

Комментариев нет
religion.in.ua



Европейская Реформация XVI века и евангельское движение в Российской империи века XIX ( наша “евангельская Реформация”) обладали огромной освобождающей силой. Этот импульс освобождения сохраняет свою силу до сих пор, но в нашем случае почти не используется. Чтобы эта освобождающая сила могла действовать сегодня, необходимо ее высвободить из той дискурсивной рамки, в которой она удерживается и нейтрализуется. Я говорю о дискурсе власти и насилия, применяя к нашей ситуации тот аналитический подход, что на другом материале смогли блестяще отработать Мишель Фуко, Эдвард Саид, Ева Томпсон и многие другие мастерапостколониальной перспективы.
Рассуждая о судьбах евангельского движении в бывшей России, мы отмечаем, что его основными очагами стали имперские окраины – Украина и Грузия. Этот очевидный факт заслуживает более глубокого осмысления.
До сих пор мы смотрели на евангельскую Реформацию в российской империи через призму империи. Мы мало думали о самобытности местных движений и привычно связывали их в одно целое. Но какова природа этого целого? Очевидно, природа имперская.
Многие достижения и неудачи, чаяния и разочарования евангельского движения определялись и до сих пор определяются имперской рамкой, выйти за которую пока не удается. 
Еще в 1911 году пресвитер Василий Павлов говорил о движении так: «Русский баптизм возник почти одновременно, именно: в 1868-1870 годах в двух местах: в Херсонской губ. и в Закавказье (в Тифлисе)» (2, c. 36). 
Но сегодня мы не можем не спросить, если это русский баптизм, то почему он возник в Грузии и Украине? И где тогда был баптизм грузинский и украинский?
Сам Павлов был не только пресвитером в тифлисской общине, но и председателем Союза русских баптистов. И это определяло его взгляд на историю и суть движения. В частности, он отмечал, что «Первым представителем баптизма в этом крае является немецкий баптист Мартин Карлович Кальвейт. Из русских первым принял учение баптистов тифлисский купец, молоканский наставник Никита Исаевич Воронин» (2, c. 45). Выходит, главными действующими лицами пробуждения в Грузии были русские и немцы, совсем не грузины. 
Хочу подчеркнуть, что здесь речь не о фактах (сколько кого было), но об их интерпретационной рамке. Ведь рядом с русскими и немцами вполне могли быть грузины, но их не замечали, и лидерством с ними не делились. Хотя стоит признать, что их было мало, к ним просто не обращались. «Национальный элемент» оказывается за скобками. История оформлена именно как история «русского» евангельского движения.
Имперская установка на «русскость» сохранилась и в советское время «коммунистического интернационала». Так авторы «Истории евангельских христиан-баптистов в СССР» (1989) сами же признают, что «Объединение церквей евангельского исповедования было достигнуто на основании Соглашения евангельских христиан и баптистов в 1944 году. Это объединение не было случайным» (1, с. 9). Безусловно, оно «не было случайным», оно было спланированным на самом-самом верху. Кто диктовал это соглашение и организовывал объединение – не есть и не было секретом, это был личный сталинский проект.  
При этом на уровне риторики все было вполне правильно. Как заявлял лидер ВСЕХБ А.В. Карев, «Ни одна народность не должна чувствовать себя чужой в нашем большом братском объединении. Любовью и уважением, а также равными правами должны пользоваться верующие всех национальностей нашего братства. Мы должны знать и любить историю каждой национальной семьи, входящей в нашу единую евангельско-баптистскую семью. В евангельско-баптистскую историю должна войти история отдельных национальных семей христиан-баптистов» (1, с. 10).
Но всякая ли «история отдельных национальных семей» готова войти в такую общую, «братскую» историю? Этого никто не спрашивал, потому что спросить не смел. Было понятно, что есть единая правильная версия история, и никакого исторического ревизионизма власть не потерпит. В результате был создан имперско-советский исторический нарратив, который апеллировал к ложной памяти. Внутри этого нарратива мы до сих пор живем, по меньшей мере, мыслим свое прошлое. 
Ставилась задача отмежеваться от Запада и его влияний, поэтому спешно придумывали предысторию евангельского движения, углубляли ее, приземляли на родную, непременно «русскую» почву. В результате начинали верить, что «Возникновение первых общин евангельских христиан-баптистов в России не является плодом иностранных миссий… самобытный процесс, исходивший из глубины народного духа… Так, возникновению Тифлисской общины баптистов – «христиан, крещенных по вере» - предшествовало появление в среде молокан последователей так называемых водных молокан» (1, с. 13). 
Был ли какой-то самобытный процесс в глубине грузинского (или украинского) народного духа? Этот вопрос оказывается за скобками. Так глубоко в историю никто не смотрел, все ограничилось русским культурным слоем, молоканским фактором.
Даже после распада СССР «советская школа» церковной историографии сохранила свое влияние, говоря о «русском» или, в лучшем случае о «русско-украинском» баптизме. Так для Сергея Савинского «Русско-украинский баптизм, после англо-американского и немецко-европейского, является, по общему признанию, третьей разновидностью всемирного баптизма» (4, с. 90). Если для «малороссов (украинцев)» (4, c. 92) и нашлось место, то грузинского элемента ниши здесь найти не удалось. 
Вслед за Савинским эту линию «русского богоискательства» продолжили Сергей Санников и Марина Каретникова. Для всех этих историй характерна установка на почвенность движений: «Штундисты появились… вскоре после отмены крепостного права.., появления Синодального русского перевода Нового завета и вслед за евангельским пробуждением среди российских немцев» (4, c. 104).  Стоит обратить внимание на порядок, в котором перечисляются эти факторы. 
Настолько же важной для имперского нарратива является идея «братских народов», составляющих вместе «святую Русь»: «Основными предпосылками евангельского пробуждения украинцев, кроме уже названных исторических, был свободолюбивый дух народа, который за столетие крепостного права еще не успел угаснуть, и неуемное искание правды Божией, присущее украинскому народу, как, впрочем, и русскому, и белорусскому» (4, c. 95).
Здесь акцент ставится не на освобождающем эффекте евангельского пробуждения, а на «свободолюбивом духе народа», который, выходит, и так уже был, и даже «не успел угаснуть».
Пробуждение «российских немцев» если и упоминается, то в самом конце. «Влияния Запада» - почти никакого. Все вышло само собой. Но  ведь эффект был обусловлен не столько правильной верой (в этом смысле православие, как известно, самая правильная вера), сколько знакомством с жизнью по вере. Наши искатели увидели в немцах возможность верить и жить иначе, жить по вере, жить свободнее и лучше. 
В этом смысле, евангельское пробуждение, на мой взгляд, было определено встречей разных культур и разных христианских традиций, примирением Востока и Запада. А поскольку на Западе развитие всего шло быстрее, то эффект от встречи с наследием Реформации был просто революционным. Евангельское движение было, по сути, движением духовно-освободительным. 
Примечательно, как лидер российских баптистов Павлов упорно подчеркивал самобытность движения в Закавказье: «В Закавказье баптизм возник независимо от южно-русского баптизма в Херсонской губернии» (2, c. 45), но тут же, как бы нехотя, признавал, что родственность украинских и закавказских баптистов скрыть не удалось: «С прибытием в Тифлис экзарха Грузии Павла началось преследование тифлисских баптистов. Экзарх утверждает, что из представленного Ворониным рукописного Исповедания веры видно, что то же самое Исповедание веры признается киевскими штундистами, «следовательно баптисты и штундисты одно и то же» (2, c. 60).  
Эта связь для имперских властей представлялась опасной.  Как отмечал в своей записке экзарх Павел, «Штундо-баптизм, если не рак, то крайне опасный лишай на теле русской церкви и русского народа… Это зло не церковное только, но и политическое, народное. Оно быть может опаснее для России, чем польский католицизм, потому что в народной массе, зараженной штундизмом, готовятся враги России и пособники протестантской Германии, так очевидно и с такой наглостью подготовляющей не отторжение, а простое отпадение от России к Германии наших западных и даже южных областей… Зарождается и растет на теле России чужеядное тело, уничтожающее все симпатии к русскому народу, к его идеалам, преданиям, верованиям религиозным и народным, вытравляющее в себе русский народных характер и пропитывающееся ненавистью и к православию, и к русской народности и постепенно вырождающееся в громадную революционную силу» (2, c. 60-61).
Таким образом, в бурном развитии евангельского движения православные власти видели революционный союз окраин, план антирусский и антиимперский: «Тифлисские баптисты <…>через Воронина, подают руку штундистам южной России. Они таким образом готовят великое зло и для Кавказа, и для всего русского народа» (2, c. 62).
Православный иерарх видел в евангельском движении то, что сами евангельские верующие не до конца понимали, видел больший социальный и национальный потенциал. Видел его и лидер евангельских христиан Иван Проханов: «Евангельские христиане, восприняв принципы протестантского понимания христианства, при котором осуществляются вполне принципы свободной совести и свободной церкви, именно такой, какой она была во времена Апостолов, стараются применить их на пользу своего народа, никогда не переставая сознавать, что каждый народ должен славить Бога согласно своим особенностям языка, местности, народности. Они верят в то, что не может быть свободного государства, общества, школы и семьи, пока Церковь не сделается свободной. Но чтобы Церковь могла сделаться свободной, она должна возвратиться к простоте апостольских времен и основываться на свободной сознательной вере ее членов» (3, с. 24-25). 
Проханов лучше всех чувствовал дух времени, назревающую «революционную ситуацию», остроту социальных и национальных вопросов. Согласно Проханову, путь к гражданским свободам лежал через свободу совести; путь к общественным преобразованиями – через реформацию церкви; путь к национальному обновлению – чрез обновление духовное.
Этим мечтам суждено было остаться утопическими. Уже вскоре имперская тюрьма народов поменяла вывеску на советское «братство народов». Русификация сочеталась с интернационалом. Но затем этот процесс национально-духовной конвергенции сменился поспешной и непродуманной национализацией церквей. Церкви сдались на службу нациям, вписались в местный контекст, ассимилировались в нем. 
Как показала постсоветская история, подлинная деколонизация возможна на основе широких и активных духовно-культурных процессов, поэтому путь к национальному возрождению лежит через реформацию церкви. Новорожденная или возрожденная нация не может стать свободной, если опирается на несвободную церковь, на церковь, продающуюся новым господам, как бы мило они не назывались. 
И такая реформация не может быть сведена к декоративным социокультурным преобразованиям. В этом смысле довольно наивной, хотя и благородной, выглядит попытка баптистского епископа Малхаза Сонгулашвили вписать евангельских христиан-баптистов в местный контекст, принимая этот контекст безусловно: «ЕХБ зародились и развивались в динамических отношениях с грузинской православной, молоканской, «эссенциалистской», а также советской традициями и культурами… В период своего активного формирования (1919-1960) церковь ЕХБ, в отличие от британских, немецких, скандинавских, русских и других баптистов, не переживала гонений со стороны религии большинства и поэтому никогда не культивировала в себе горечи и антагонизма по отношению к культуре и религии большинства. В этот период она была преследуема государством и антирелигиозной идеологией вместе с грузинской православной церковью и грузинской культурой, которые переживали то же самое» (5, с. 314). Показательно, что советская традиция здесь оказывается определяющей, а вот родство и связь с западными братьями по вере замалчиваются.
Так предлагается не столько Реформация традиций, сколько безоговорочное примирение с ними, с идеализированной версией истории советско-православной, в которой место чужих навязанных страниц занимаются страницы свои, спешно выдуманные и вклеенные. По версии Малхаза, «Этно-культурная грузинизация баптистской церкви… совпала по времени с советизацией, поэтому грузинская баптистская церковь не унаследовала антагонизм по отношению к могущественной религии большинства. Фактически, советский опыт общения и сосуществования помог церкви осознать привлекательность православной культуры и духовности» (5, с. 337).
Во всем этом мало свободы, которую так превозносит епископ, справедливо замечая, что «Здоровое развитие культуры зависит от свободы, которая определяет дух нации, и в этом процессе религия должна играть главную роль» (5, с. 315). 
Ведь свобода проявляется не только в том, чтобы поменять название и декорации, но и в том, чтобы поставить под сомнение рамки, в которых мы пишем и читаем нашу историю. И здесь нужно задать два вопроса о происходящем в «глубине народного духа»: готово ли украинское и грузинское православие пойти на преобразования и стать евангельским, и готов ли протестантизм в этом помочь? На мой взгляд, есть лишь один способ помочь в этом православию – сделать его более открытым, глобальным, вселенским; а сделать это можно лишь сделав его более западным, связав его с западной традицией через протестантские движения. И здесь евангельским верующим нужно не только «осознать привлекательность православной культуры и духовности», но также показать православным привлекательность протестантской культуры и духовности.  Здесь нужно такое взаимное сближение, при котором реформация станет общей, объединяющей.
Без этой объединяющей Реформации, без этого преобразующего сближения и протестанты, и православные Украины и Грузии остаются в плену имперского дискурса. А без обновления церкви не будет обновления общества. Вот почему тема Реформации является ключевой для будущего наших родственных наций.


Примечания

1.    История евангельских христиан-баптистов в СССР. – М.: ВСЕХБ, 1989.
2.    Павлов В.Г. Правда о баптистах // Павлов В.Г. Баптисты: церковь и государство. – М.: Логос, 2004.
3.    Проханов И.С. Краткая записка о возникновении, развитии и о настоящем положении Евангельского движения в России // Проханов И.С.  Новая или Евангельская жизнь. Т. 2. – М.,  2009.
4.    Савинский С.Н. История евангельских христиан-баптистов Украины, России, Белоруссии (1867-1917). – СПб.: Библия для всех, 1999.
5.    Songulashvili M. Evangelical Christian Baptists of Georgia. The History and Transformation of a Free Church Tradition. – Waco, Baylor University Press, 2015.




no