no
4/Вера/slider

Постсоветское пространство как locus missologicus

Комментариев нет

До настоящего момента постсоветское пространство оставалось белым пятном на карте и в истории вселенской Церкви. Все знают о мистере Путине, некоторые знают о его друге патриархе Кирилле, но за этими политическими симфониями христианства не видать, как за деревьями леса. Если и говорят о христианстве, то показывают золоченые купола и фотографии упитанных священников, вспоминают о защите традиционных ценностей и какой-то смутной русской духовности. Вопросы миссии почти не поднимаются. И это при том, что после распада СССР эта территория виделась наиболее перспективным миссионерским полем.
Не думаю, что сегодня любой из нас сходу ответит на вопросы: а в чем стратегическое значение этого региона для истории глобального христианства, почему этим местом стоит интересоваться, зачем нужно инвестировать в развитие местных церквей и служений?
Большинство ответов на эти вопросы будут возвращаться к памятной дате распада СССР, когда рухнула империя зла и упал железный занавес, когда бескрайние просторы Евразии открылись для проповеди Евангелия. С тех пор прошло почти двадцать четыре года, память меркнет, да и одной памятью жив не будешь. Одной этой даты не достаточно, чтобы сложить мнение о положении дел и предложить внятную миссионерскую стратегию.
Ситуация в постсоветских странах заметно изменилась – вместо агрессивного атеизма на арену вышли не менее агрессивные формы традиционных, титульных религий – православия и ислама. Вместо прорабов перестройки к делу вернулись офицеры КГБ, которые хотят не перестроить, а реконструировать советскую империю.
Есть еще одно знаковое событие в регионе, которое недавно прогремело на весь мир – киевский Майдан и последующая война России против Украины. Как бы не хотела Россия постсоветское вновь сделать советским, (пост)советское пространство распадается.
С Украиной Европа может стать вновь христианской. С Европой Украина может стать вновь европейской. Украина без России может наконец стать украинской. Россия без Украины рискует одичать и закрыться, похудеть и озвереть. Без российского православия украинская религиозная карта будет другой. Россия без православия украинского потеряет свое особое место. Это меняет баланс сил и влияний во всей Европе и всей Евразии.
Есть основания полагать, что эти два события прямо связаны, и второе – не менее значимо, чем первое, потому что существенно меняется карта и картина миссии.
Если распад СССР вызвал к жизни обобщающую миссиологию для постсоветских людей как рассеянных русских (т.е. русскоязычных граждан советской империи приравнивали к руссим), то Майдан требует закрыть неоимперский проект «русского мира» и различать национальные миссиологии.
Как оказалось, основные усилия миссий были потрачены на поддержание той духовной общности, которая была унаследована от СССР. Для национальных элит бывших советских республик такие христианские служения и церкви воспринимались как остаточные формы колониализма. Поэтому мы не видим большого успеха национальных миссий.
Евангелие на русском языке прямо указывало на Москву как культурный и религиозный центр (даже если не говорить о политических вопросах). Национальные центры почти не развивались.
Сегодня много критикуют западные миссии за то, что они распространяли не столько Евангелие, сколько западную культуру. Но справедливо также иное: сознательно или нет, они поддерживали постсоветские формы сознания и общности, связанные советской историей и нынешней Россией как преемницей СССР. Так было удобно, схематично, просто, понятно – укрупнить, обобщить, не внимать.
Итак, после Майдана карта евразийского христианства вновь радикально меняется. Постсоветского пространства больше нет. Есть Россия (и Беларусь), пытающаяся удержать соседей в советском нарративе. Есть Украина и Молдова, ориентирующиеся на ЕС. Есть Закавказье, ищущее себя между Евразией и Евроатлантикой. Есть Средняя Азия, пытающаяся маневрировать между постсоветским притяжением и исламским давлением. Все они требуют особых подходов, все говорят на своих языках и ссылаются на свои традиции, уходящие корнями в забытую досоветскую эпоху.
Многоликая Евразия возвращается в историю и на карту миссий, делая ее все более пестрой.
Местные христиане перестают наблюдать за процессами и начинают задавать о них и себе непростые вопросы: «С чем мы возвращаемся? Что с нами произошло, о чем мы можем рассказать и чем можем быть полезными? Что мы намерены делать дальше, есть ли у нас видение для стран и региона в целом?».
Как оказалось, христиане, мечтавшие о конце СССР и религиозной свободе, жившие в те годы надеждой на другую жизнь, в постсоветскую эпоху не думали об альтернативах и жили с обществом одной жизнью. У них не было своих представлений о том, как должно и как могло измениться общество, в том числе благодаря миссионерским усилиям, христианскому просвещению и социальному служению.
Сегодня церкви стали заложниками социально-политического порядка и серьезно разделились по нескольким линиям: сакрализация или десакрализация власти; покорность или сопротивление; порядок или свобода; премиллениаризм или постмиллениаризм; сектантская экклезиология или Царство Божье; солидарность с властью или солидарность с народом; молчаливое большинство или влиятельное меньшинство; империя или национальное государство; нишевое сектанство или национальное лидерство; то же самое или динамичное иное.
События в Украине усилили это разделение. Возвращение религии в публичное пространство не принесло единства национальным церквам, но лишь обострило их отношения.
Ангажированность церквей в социально-политических вопросах оказалась неизбежной, как и вопрос: на чьей стороне Бог? Если нейтральность более не возможна, то какая из сторон правее?
Почти в каждой постсоветской стране церковь обладает высочайшим доверием населения, и любая власть не может этим не пользоваться. С одной стороны, открытая идентичность постсоветского общества приглашает христианские сообщества к участию в формировании обновленной версии культуры и общественной жизни. С другой стороны, все больше проявляется разочарование в политическом христианстве. Высочайшее доверие к морально-духовному авторитету церкви соседствует с недоверием к ее политическим позициям. В поисках духовной опоры народ тянется к церкви, но находит ее уже купленной и политизированной.
Кризис церковных институтов проявляется в двух формах – безразличии большинства и оппозиции меньшинства. Большинство номинально верует, но все больше расцерковляется, теряет христианское содержание и наполняется взрывоопасной смесью народно-православно-сталинских верований. А оппозиционное меньшинство уходит из церквей в “просто христианство” и “около-христианство”, за церковную ограду, в околоцерковный круг, низовой экуменизм, альтернативные сообщества, внутреннюю эмиграцию.
В связи с постсоветскостью можно говорить о постправославии – о конце православной традиции. Атеизм уничтожил институализированные формы христианства. Прерваны традиции, поэтому если и возвращаться, то только в начало, к Евангелию и общению с другими традициями, потому что ортодоксия без кафоличности не представима, а без реформации не осуществима.
Сталинское православие себя исчерпало. Но и евангельское христианство в России не состоялось. Евангельское христианство, созданное по образу и подобию православного сектантства, обречено на выбор - идти за РПЦ одним путем с небольшими виляниями или радикализоваться и стать собой.
Возникает новый спрос на новые версии православия и протестантизма, которые помогли бы друг другу возродить аутентичные формы христианства в сегодняшних условиях почти тотального разочарования в церковных институтах.
Российское христианство находится в глубочайшем кризисе и вряд ли сможет что-то предложить даже своим же прихожанам, еще меньше - окружающему обществу и совсем ничего другим традициям или соседним странам.
Нам нужно строить наши планы и подходы к миссии без иллюзий по поводу загадочной русской души и духовной глубины православия.
Жестоко обманулись те, кто разделял наивные идеи о мессианской роли России. Россия не стала источником духовного пробуждения в Евразии. Все постсоветские годы она была получателем миссионерской помощи.
Лишь избавившись от имперских амбиций и ложного мессианства, христианская Россия сможет пережить свое собственное обновление и послужить своим соседям.
Многие возможности открываются уже сегодня: из разочарования в православии и местном протестантизме может родиться поиск настоящего, аутентичного христианства; из очарования властью и исключительностью может родиться покаяние и смирение; от гордости за историю – разрыв и обновление.
Что можно сделать для России, чтобы она стала иной, более христианской и евангельской в своем христианстве? Поддерживать ростки будущего, лидеров и сообщества, ориентированные на другую Россию, на евангельский образ православия и открытое общество, по меньшей мере на просвещенную монархию и просвещенное православие.
Что можно сделать для других стран Евразии? Разглядеть за «русскими» разных – украинцев, татар, молдаван, белорусов, казахов, ингушей, чеченцев, якутов… Увидеть особость их ситуации, уважить и оценить национальные и локальные культуры, помочь раскрыться самобытным формам христианства, поощрять творческие оригинальные подходы к миссии в особых контекстах, включить их в обогащающие глобальные связи. Народы и культуры Евразии должны стать частью большего – глобального христианского сообщества, преодолевающего постсоветский изоляционизм и создающего возможности совершенно новых встреч и синтезов.
Евразия – нераздельно-неслиянное единство Европы и Азии. Ее значение не в отдельном типе и особом пути, а в пересечениях и соприсутствии. Именно из таких пересечений рождается будущее христианства, обновляется его карта, возникают новые центры и маршруты.

author profile image
Abdelghafour

Lorem Ipsum is simply dummy text of the printing and typesetting industry. Lorem Ipsum has been the industry's standard dummy text ever since the 1500s, when an unknown printer took a galley of type and scrambled it to make a type specimen book.

Комментариев нет

Отправить комментарий

no