no
4/Вера/slider

«Смерть Бога» в отзывах теологов

1 комментарий

(о книге Альтицер Т. Смерть Бога. Евангелие христианского атеизма. – М.: Канон, 2010. – 224 с.)

Выбираясь из исторического провала и спешно осваивая накопленный миром культурный багаж, мы, наконец, начинаем чувствовать сложное и противоречивое богатство западной теологии. От нее нельзя отмахнуться, ее нельзя проспать, прогулять, пропустить, как неинтересную лекцию. Пока в СССР выходили пустопорожние номера Журнала Московской патриархии или баптистского Братского вестника, на Западе шла череда интеллектуальных революций и не утихали теологические дискуссии. О «теологии смерти Бога» у нас отзывались коротко, поясняя такое странное словосочетание кризисом Запада, его буржуазно-протестантского сознания. И все же возникает чувство, что мимо нас прошло что-то очень важное, последствия чего сказываются до сих пор, значение и влияние чего обретает всемирно-исторический масштаб.
Открывая изданную в Москве книгу американского теолога Томаса Альтицера (в США вышла еще в 1966 году), чувствую волнение, знакомое по ситуациям, когда находишь давно потерянное, или когда сбывается давно загаданное. Альтицер пишет о ключевом событии священной истории – смерти Воплощенного Бога. Но, не вступая в конкуренцию с евангелистами, он перечитывает это архетипическое событие как культурно-исторический факт дней не столь давних, как явление позднего модерна на фоне заката «христианской» цивилизации.
Альтицер не пытается вернуться в начало истории и выяснить вечную правду о Христе, он задается другим вопросом – о Христе историческом, хотя и не объективно историческом Христе, которого искали представители либерально-критической школы. Альтицер настроен радикально-критично, поэтому не выделяет настоящего Христа из истории, а ищет в самой истории знаки, следы Его Воплощения. Для теолога Личность проступает в истории гораздо лучше, чем на Туринской плащанице.
Альтицер спорит не о начале – с биографами-евангелистами, апостолами и «отцами»; он беседует о конце, в котором смысл Воплощения проявится во всей полноте, завершенности, исполненности – беседует в странной для теологов компании Мелвилла, Блейка, Гегеля, Достоевского, Ницше, Джойса.
Названные персоны стали свидетелями «смерти Бога» в истории западной культуры. Для большинства же теологов эта смерть осталась незамеченной или стала очередным богохульством интеллектуалов. В отличие от своих соседей в церкви Альтицер прислушался к тому, что Воплощенный и Умерший Бог говорит в культуре, поэтому стал частью круга свидетелей смерти. Для него Воплощенное Слово звучит не только в храме, запечатлено не только в каноне, но и в творчестве отчаянных богоискателей с их ужасом оставленности и чувством пропасти.
Воплощенный Бог стал частью культуры, поэтому Его нельзя ограничить кругом сакрального, церковного, традиционного. Согласно Альтицеру, традиционно-христианская «привязанность к потустороннему, суверенному и безразличному Богу» (с. 18) противоречит учению о Воплощении, в котором Иисус был полностью Богом и полностью человеком, поэтому «радикальный христианин» утверждает, что «Бог есть Иисус, а не Иисус есть Бог», что значит: «Бог стал воплощенным словом, что он отверг свою потустороннюю форму» (с. 20). Такое «радикальное христианство» не приемлет Христа нашего христианского прошлого и исповедует Христа кенотического, сошедшего в мир, принявшего плоть и кровь людей, жизни, культуры.
Для многих доброжелательных рецензентов «теология смерти Бога» представляется христианским ответом на то, что люди сделали с Богом (Ницше: «Мы убили Его»), критикой открывшейся бездуховности и проповедью по этому поводу. Но то, что сказал своей книгой Альтицер, удивит многих христиан, привыкших держаться в безбрежном релятивизме мира за устойчивость традиционной теологии.
Альтицер приемлет тотальную бездуховность мира как позитивный факт, так как не приемлет само деление на духовную и материальное, на потустороннее и земное, их метафизический дуализм. Уточним: он приемлет тотальную бездуховность, а не тотальную бездуховность. Только в полностью человеческом являет себя полностью Божественное.
Тогда «смерть Бога» - не только убийство, не только преступление людей, но и выбор Самого Бога, Его жертва. Бог предпочел умереть, чтобы смертью связать Себя с людьми, их миром, их историей. Можно не искать Бога, который недостижим в силу Своей трансцендентности. Но нельзя отделаться от Бога, Который сошел и умер, воскрес и живет среди нас, стал нашим хлебом и вином, воздухом и светом, смыслом и ценностью нашей культуры.
«Только принимая наступление смерти Бога в нашем опыте, и даже желая этого, мы можем освободиться от потустороннего, - от того чуждого потустороннего, которое опустело в результате самоуничтожения Бога во Христе» (с. 116), - убеждает нас Альтицер. «Теология смерти Бога» не справляет поминки по Христу, не вспоминает Христа прошлого. Живой Иисус встречает учеников у костра на берегу моря, угощает их рыбой и беседой. Воплощенный Бог живет рядом, смерть сблизила нас. В этом Евангелие, в этом Радостная Весть. Теология Альтицера, разворачиваясь вокруг знамений модерновой культуры, странным образом возвращается к Евангелию и становится его частью, его современной манифестацией.
author profile image
Abdelghafour

Lorem Ipsum is simply dummy text of the printing and typesetting industry. Lorem Ipsum has been the industry's standard dummy text ever since the 1500s, when an unknown printer took a galley of type and scrambled it to make a type specimen book.

1 комментарий

  1. Что касается "выбираясь из исторического провала" - вспоинается мудрейший Станислав Ежи Лец: "Когда я думал, что очутился на самом дне - снизу постучали...".

    ОтветитьУдалить

no