no
4/Вера/slider

Идея христианского университета двадцать лет спустя: от героизма к подвижничеству

4 комментария


Обычно годы отсчитывают от какой-то памятной даты. К сожалению, сегодня истерлись воспоминания о том, что было в начале этой двадцатилетней эпохи, с чего все это начиналось, какие цели ставились, что за мечты вынашивались. С годами высокие идеалы приземлились, а идеи растерялись. Сегодня мы с ностальгией смотрим фотографии тех лет и удивляемся былой вере, энтузиазму, посвященности.
В 2008 году мы вспоминали, как двадцать лет назад еще советская и неделимая страна праздновала тысячелетие крещения Руси. В 2009 году отметили двадцатилетие падения Берлинской стены. В 2010 году христианская общественность заслуживает на свой маленький юбилей – двадцатилетие Санкт-Петербургского христианского университета (чуть позже возникнут Донецкий христианский университет и Киевский христианский университет, своим появлением утвердившие тенденцию к социально ориентированному христианскому образованию). Хоть этот праздник не столь масштабный, но вполне может продолжить вышеназванный ряд символических событий, определивших и определяющих до сих пор духовную судьбу постсоветских стран. Народ вспомнил о Боге, пали стены безбожия, открылись возможности для свободного исповедания веры и проповеди Евангелия в обществе, возник острый спрос на образование в христианском ключе, свободное от атеистических штампов.
Идея христианского университета отвечала духу времени, была созвучна призывам к духовному возрождению и христианизации постсоветских стран. Христианский университет воспринимался не только как конкретное заведение, но и как символ социальной активности евангельских церквей, их твердое намерение войти в центр общественной жизни, готовить специалистов не для внутренних нужд религиозных организаций, но на потребу общества, для восполнения его ранее безответных духовных и социальных нужд.
Университет как учебное, а не религиозное заведение, выражал новую стратегию церкви в обществе, переход от катакомбного существования, от борьбы за выживание, к преображению социума, к подготовке своих «агентов влияния», к реализации новой программы адаптации церквей к окружающему культурному, научно-образовательному, социально-политическому пространству.
Таким образом, открытие университета знаменовало большой успех не только в конкретно-организационном плане – как создание уникального учебного заведения, но и важный прецедент в плане символическом – как выражение новой социальной позиции церкви, ее нацеленности на общественное измерение христианства.
Университет стал место встречи мира и церкви, перекрестком с оживленным движением. С одной стороны, университет помогал определенной переквалификации внутрицерковных проповедников в социально адекватных носителей христианских идей и ценностей. Он открыл дверь церкви в общество, вооружил выпускников не только дипломами, но и новым способом мышления и поведения, в котором исчезало отчуждение от окружающего мира, изживалась стигматизации церкви как клуба непросвещенных и престарелых. Расширив свой кругозор, получив доступ к ценной литературе, почувствовав себя в круге образованных единомышленников, студенты и выпускники университета стали вполне конкурентноспособными с их светскими сверстниками.
С другой стороны, университет не только адаптировал церковных людей к социальной среде, к условиям бурных общественных трансформаций, но и формировал новый образ церкви, открывал для нее новые пути ищущим и думающим «мирским», «внешним» людям. Тем самым университет выражал новый подход к миссионерской работе, стал тем местом, в котором вызревало новое понимание миссии церкви в мире.
Такое понимание требовало целостности, в которой духовное не противостоит интеллектуальному, а церковное – культурному. На книжных полках рядом с Библией и Симфонией оказались книги по историческому, сравнительному, систематическому богословию, по истории, социологии, философии, психологии. Ставилась принципиально новая задача – не противопоставить Евангелие миру науки и культуры, а выразить христианские истины посредством науки и культуры, настроить интеллектуальный диалог с обществом.
Нужно признать, эти задачи не были реализованы в полной мере. Двадцатилетний юбилей – хороший повод не только вспомнить о том, чем стал и мог стать университет, но и о том, чем не смог стать. Говорить стоит не только о достижениях, но также о разочарованиях, неоправдавшихся надеждах – что университет станет центром бурной интеллектуальной жизни, что останется непрерывным стабильный приток абитуриентов, что будет достигнута финансовая самодостаточность, что удастся наладить прочное партнерство с поместными церквами и добиться признания со стороны государства, что из числа выпускников возникнет значимая в церквах «прослойка» христианской интеллигенции.
Наблюдаемый ныне кризис касается не только этих частных проблем, т.е. частей большого, как иногда кажется, неподъемно большого проекта университета, но и самой его идеи.
Надо признать, что с идеями у нас обращаться не привыкли. Говорили об университете, но начинали с денег и зданий. Все это идее помогает, но идеей не является. Мне кажется, мы всегда спешили в таких вопросах, начинали учебные заведения, не обсудив до конца их миссию, стратегию, ценности, конкретные планы.
В прошлом веке религиозный философ Сергей Булгаков выступил с резонансной статьей «Героизм и подвижничество», в которой напомнил о неспешности, сложности, смирении, реализме, сопутствующих в реализации христианских идей и идеалов.
Героизм построен на личностных амбициях и требует скорого результата, за который причитается слава и успех. Подвижничество предполагает малозаметный, иногда неблагодарный, но всегда жертвенный и верный труд.
Кажется, это именно то, что необходимо сегодня христианскому университету и его строителям. Героические деяния рубежа 80-90-х гг., славный эпос советских евангельских церквей приходится продолжать на уровне профессиональном, иногда рутинном, детальном, «скучном».
Кризис христианского образования в пространстве бывшего СССР связан с определенной наивностью, с упрощенным взглядом на идею университета и способ ее реализации. Это можно сравнить с неудачами дерзкой атаки, когда наскоки и блицкриги не срабатывают; или с перекосами и недочетами при «пятилетках». Сегодня мы понимаем, что университет строится не «на скорую руку» как гараж, не создается так спонтанно как перестроечный кооператив.
Обвинять никого не стоит. В то время каждый делал то, что умел («кто на что учился»). Знакомых с образованием было мало. Куда больше было строителей, которые привычно взяли в руки мастерки и сделали то, что могли.
Но уже воздвигнутые строения не так легко заполнить студентами, еще сложнее завлечь перспективных преподавателей. Работа с идеей требует системности и последовательности, не говоря уж о компетентности и общей культуре.
До сих пор в церквах и школах редко, но яростно спорят о содержании и направленности образования. За прошедшие двадцать лет маятник интереса доходил до крайностей – от стремления к практичности (подготовить как можно скорее «на миссию») до «чистого» богословия. Сегодня можно с уверенностью сказать, что миссионер без знания фундаментальной миссиологии не нужен и не эффективен в практическом служении; зато грамотный «теоретик» всегда найдет себе работу в журнале или хотя бы откроет свой собственный блог. Конечно, жаль, что церкви не спешат воспользоваться творческим потенциалом выпускников, но это имеет и позитивный побочный эффект – последние начинают свои собственные служения, создают околоцерковные организации, христианские богословские, молодежные, культурные, медийные проекты.
Ни «практический» метод проб и ошибок в служении, ни «теоретизирование» – заучивание и пересказывание чужих текстов от своего имени, не выполняют воспитывающей и ориентирующей роли. Нужны эвристичные идеи, постоянное генерирование новых подходов, мозговые штурмы, дискуссионные клубы, полевые исследования, актуальные аналитика.
Возник запрос на качественные знания и гибкие модели, востребованные в транзитном мире, т.е. в мире постоянных перемен. Все это возвращает нас к «логосным» ценностям. Идеи, слова, учения должны быть поставлены во главу угла. А университет должен стать тем местом, где христианский разум в смирении, любви и вере будет создавать интеллектуальный, нематериальный продукт для церкви и ее служения в мире.
Герой заслоняет собой все сделанное, подвижничество же служит идее. Мы можем построить здание, создать материальные условия для учебы. Но вдохновляющее видение исходит свыше и наполняет жизнью построенное нами. От героизма наших проектов время переходить к подвижничеству в Божьем плане. Университет только начинается.
author profile image
Abdelghafour

Lorem Ipsum is simply dummy text of the printing and typesetting industry. Lorem Ipsum has been the industry's standard dummy text ever since the 1500s, when an unknown printer took a galley of type and scrambled it to make a type specimen book.

4 комментария

  1. Хорошая статья. Добавлю, что кризис богословского образования - это частный случай (протекающий в обостренной форме) кризиса гуманитарного образования вообще. Богословы не особо востребованы в церкви, но и философы не особо востребованы в обществе...

    ОтветитьУдалить
  2. вот-вот. заканчиваю философский факультет, продолжаю богословское образование, и...куда?...к кому?...зачем?...но это лирика :)
    Михаил, есть ли у Вас какие-нибудь разработки самой идеи христианского университета? (кроме статьи в книге "Лицом к лицу")
    на портале bogoslov.ru возникла "православная" дискуссия по схожей теме (http://www.bogoslov.ru/text/640178.html).
    видимо, актуальность вопроса витает в воздухе

    ОтветитьУдалить
  3. Андрей, специально этой темой я не занимался, хотя в эту сторону тянет. Могу рекомендовать прекрасную книгу, изданную Украинским католическим университетом - "Ідентичність та місія УКУ". Актуальность теме добавляет тот очевидный факт, что светское образование насквозь коррумпировано и кроме диплома ничего не дает... Христиане могут создать альтернативу, но хватит ли мудрости и сил?

    ОтветитьУдалить
  4. А по-моему героизм и подвижничество - совместимы.
    Например Молисей - герой? А он одновременно и приемника после себя оставил Иисуса Навина. Давид - герой? А его дело продолжил его сын - Соломон. В новом завете есть тоже примеры. Апостол Павел - герой? А сколько церквей, пресвитеров осталось после его служения!? А Господь Иисусс Христос - всем пример из примеров. Самый главный герой и сподвижник, сколько сейчас последователей под названием христиане!?

    ОтветитьУдалить

no